На литературный олимп Донна Тартт ворвалась подобно урагану. Её первый роман «Тайная история» вышел в свет в 1992 году небывалым для дебютного издания тиражом в 75 тысяч экземпляров. Чуть позже его перевели на 11 иностранных языков, и о Тартт заговорили… правда, как о «гении на один раз», потому что после «Тайной истории» Донна Тартт десять лет молчала. Точнее — писала. Десять лет она писала свою вторую книгу. А ещё через десять выдала третью. И все три — одинаково гениальны. Никакого вам «раннего творчества», «писательской эволюции» и прочих литературоведческих терминов. Тартт феноменальна. С этим либо миришься, либо проходишь мимо и выпадаешь из современного литературного процесса. Потому что без неё его просто нет. Возможно, то, что мы сейчас называем «новым реализмом», во многом сформировалось именно благодаря ей. Во всяком случае к возрождению жанра романа в его классическом понимании Тартт приложила руку, отринув принципы постмодерна и начав пользоваться словом в прямом его назначении. А между тем каждый её роман — конфета в двойной обёртке. На первой крупными буквами значится «детектив», а на второй… впрочем, там всегда по-разному.

«Тайная история» (1992)

Xw-G0s4waTY

Первый роман Донны Тартт критики относят к жанру «психологического детектива». Вписать его в эти рамки проще всего, потому что и детектив, вроде, тут есть и «психологического» хоть ложкой ешь. Хотя не всё так просто, как кажется.

«Тайная история» начинается с убийства. Да так, что уже в первом абзаце текста тебе рассказывают, кого убили, кто убил и при каких обстоятельствах. Всё. Дальше можно не читать, при условии, что это детектив. Но детективная составляющая быстро отходит на второй план, потому что речь в романе совсем не об этом.

И не о том даже, что за преступлением обязательно последует наказание. Тартт, конечно же, ориентируется на Достоевского и ведёт с ним свой собственный диалог, создавая роман-ответ на историю Раскольникова. Однако намного больше её интересует древнегреческий эпос, мифологизация действительности и — юность. Юность человека, природы, мира — с её безумием, отчаянием, красотой, ошибками и последствиями этих ошибок.

Не случайно местом действия Тартт выбирает осенний Вермонт: буйство рыжего и багряного, раскалённые оттенки алого и золотого, солнечные блики на зеркальной глади озера, заброшенный парк и старый загородный дом… Мир, где царит тревожная диониссийская красота, лишённая безмятежности.

В таких местах хорошо грезить античностью, упиваться безумием осенней вакханалии, играть в исключительность и особую внутреннюю элитарность. А ещё в таких местах хорошо заводить друзей, непохожих ни на кого из смертных…

Что и делает главный герой романа — молодой парень из Калифорнии, который волей судьбы оказывается в вермонтском колледже. Он мечтает изучать древнегреческий и попадает на курс к странному профессору, который отбирает студентов по только ему одному известным критериям. Студентов на курсе пятеро, наш герой становится шестым. Все его сокурсники — люди неординарные, в каждого можно влюбиться по гроб жизни, в каждом можно утонуть, а оказавших в компании всех разом — попросту потерять себя. Это не метафора, нет, это жестокая реальность, ворвавшаяся в обычную студенческую жизнь прямо со страниц античных трагедий.

И сама «Тайная история» — тоже трагедия, только рассказанная другим языком и в другое время, казалось бы, далёкое от трагедий. Этим, кстати, она и интересна. Потому что, как и положено в трагедийном жанре, к концу книги ты перестаёшь быть просто читателем и становишься соучастником действа, пособником в совершенном преступлении, а герои романа — твоими лучшими друзьями, как будто именно ты, однажды купившись на их ядерное очарование, потерял себя…

И как будто именно из твоей жизни они — такие прекрасные и в то же время неисправимо земные — ушли навсегда… И переживаешь не за них уже, а за себя самого, за свою погребённую под руинами прожитых лет юность, за свои погибшие идеалы, за своё собственное одиночество. Тартт не добрый волшебник — во всяком случае в первом своём романе она не оставляет надежд ни героям, ни читателю.

«Маленький друг» (2002)

1aIBhHodzFo

После «Тайной истории» читатели Тартт ждали чего-то столь же зубодробительного, всеобъемлющего и неподдающегося «законам пересказа». А вместо этого получили камерный роман об одной девочке, которая однажды летом натворила кучу глупостей и чуть не погибла. Многие даже не поняли сначала о чём она, новая книга любимой писательницы, а между тем «Маленький друг» по глубине и масштабу охваченных проблем «Тайной истории» ни в чём не уступает. Потому что, начинаясь с привычного уже для Тартт «убийства мальчика», оказывается исследованием целой эпохи человеческой жизни — в данном случае эпохи детства и выхода из неё.

В сюжетном плане всё просто — за 10 лет до начала событий, описываемых в книге, при загадочных обстоятельствах погибает брат главной героини. Его гибель была расценена как убийство, но виновного так и не нашли. И вот теперь 12-летняя Гарриет решила вычислить и покарать душегуба сама, причём любыми средствами и способами.

Однако речь в романе не о том, как Гарриет искала убийцу брата, а о том — каково это, быть ребёнком в мире взрослых, считающих детство лучшей порой жизни, в то время как оно таковым никогда не было и не будет, хоть ты тресни.

Гарриет живёт в большой семье, которую буквально разнесла и расщепила на атомы смерть ребёнка. Они вроде бы все вместе, но при этом безнадёжно и, главное, на всю оставшуюся жизнь далеки друг от друга. И до беды, случившейся с Гарриет, им нет никакого дела. А беда здесь налицо и беда эта — внезапно нагрянувшее взросление в мире, где взрослеть нельзя.

И Гарриет, не желая взрослеть, заранее отказываясь от реального мира, выдумывает свой мир, свою детективную историю, вгрызается в неё всеми своими острыми зубками, вживается в неё, превращает в свою действительность — и разбивается на куски. Потому что любая вымышленная реальность обречена столкнуться с просто-реальностью и не выдержать столкновения.

Взрослея, мы умираем, только не осознаём этого. Опыту нашего забытого умирания на заре жизни и посвящён «Маленький друг».

«Щегол» (2013)

DdiCPoK5OOU

В «Щегле» есть всё, что мы знаем, помним, любим и считаем лучшим из когда-либо написанного, это — его основа, фундамент, на котором строится новое здание, сплав того, что было, есть и будет после, в мире, где от нас останутся лишь тени, скользящие по опустевшим музейным залам. Бестелесные призраки, замершие перед великими полотнами.

Главный герой романа Тео Декер — мальчик, который выжил и отчаянно жалел об этом; Гарри Поттер, не попавший в Хогвартс; Оливер Твист, не нашедший себя; Холден Колфилд, навсегда застрявший у пруда в Центральном парке. Ребёнок, с 13 лет привязанный к теракту в музее, как щегол с картины Фабрициуса — к своей жёрдочке. Не герой, всего лишь человек, проживающий жизнь как катастрофу. Жизнь, возведённую лёгкой рукой Тартт в статус абсолютной ценности.

Поэтому «Щегла» правильнее всего будет назвать «романом одной души», её долгого хождения по мукам, опиумного сна и пробуждения, когда, казалось бы, проснуться уже невозможно — однажды утром, на Рождество.

А до этого Тео Декер невзначай пропускает себя через прекрасный и яростный мир, включенный на полную мощность, — успевает побывать в роли домашнего мальчика и съехавшего с катушек подростка, испытать настоящую любовь и попытаться заменить её доморощенной подделкой, найти, потерять и снова обрести истинную дружбу, заварить не одну кашу и вляпаться не в одну неприятную историю. Но при всей внешней событийной насыщенности его внутреннее время течёт обратно — день за днём назад, туда, где нет и не может быть ничего. Неслучайно Тео думает, что лишь гостит в этом мире, и не подозревает о том, как дорог людям, впустившим его в свою жизнь. И лишь картина, украденная из музея, связывает его с ускользающей реальностью, становится тем самым гвоздиком, за который когда-то зацепилась его судьба и благодаря которому удержалась.

«Щегол» пронизан ощущением хрупкости человеческого бытия, он начинается смертью и между строк дышит ею, но, несмотря на почти осязаемое её присутствие в романе, выводит читателя к свету и торжеству жизни. Через любовь, красоту, дружбу. Последняя, кстати, всегда занимала в художественном пространстве Тартт важное место. И здесь — тоже.

Линия дружбы Тео и Бориса — одна из самых ярких и эмоциональных линий романа. А сам образ эксцентричного русско-украинского друга главного героя — замечательная и удивительная находка американки Тартт. Наверное, пьяный трёп двух никому, кроме них самих, не нужных подростков под палящим солнцем Вегаса многие читатели романа любят больше всего. Наверное, сцена финального выхода просветлённого Бориса, рассуждающего о князе Мышкине из романа русского писателя, — у многих российских читателей любимая сцена в романе. Наверное, и Борис как таковой теперь один из главных персонажей в персоносфере тех, кто говорит по-русски. Есть в нём нечто такое, что мы понимаем скорее не умом, а сердцем, и вот как это удалось американке Тартт — загадка. Как, впрочем, и весь «Щегол» — загадка, разгадать которую после первого прочтения вряд ли получится.

comments powered by HyperComments Метки: ,
Увидел ошибку — выдели её и нажми Ctrl+Enter