Владимир Назанский: «Сургуту нужна зона интеллектуального беспредела»

Год назад галерея современного искусства «Стерх» удивила фестивалем «Приношение Стерху». Видимо, проводить эксперимент над сургутской публикой сотрудникам галереи настолько понравилось, что в этом году они сами решили принести в «жертву» городу «СтерхФест # 2» (впрочем, строго говоря, первый им тоже никто не дарил), в рамках которого вчера выступил Московский ансамбль современной музыки, а также приезжал с выставкой молодых художников «ЧБ СПБ — графика Петербурга» знаменитый искусствовед Владимир Назанский. О том, как отличить настоящее современное искусство от «подделки» и что нужно сделать, чтобы в Сургуте стало красивее жить, он рассказал «RE:активисту».

— Мне кажется, что понятие «современное искусство» — это скорее жанр, чем принадлежность какому-то времени, поэтому хочу задать вам такой же вопрос как арт-критику Глебу Ершову в прошлом году: «Как отличить современное искусство от простой мазни?»
— Современное искусство, как правило, не обладает визуальной художественной самодостаточностью (хотя исключения, безусловно, есть и их не так уж и мало) и не предназначено для созерцания и любования. Это, скорее, некие интеллектуальные буквы и знаки.

Думаю, что в древности тоже столкнулись с подобным непониманием, когда люди отошли от рисуночного письма и перешли к геометрическим иероглифам и буквам. У многих, особенно неграмотных, наверняка было большое разочарование. Это не удивительно, ведь на смену красивым рисункам, в которых просто и доступно показывались простые житейские ситуации пришли какие-то непонятные черточки и линии. Например, как человек пошел на охоту и выстрелил из лука в антилопу. По картинкам было понятно, как он натягивал лук, как быстро бежало бедное животное, а тут вдруг какая-то клинопись. Никакого удовольствия. Тоже самое и с современным искусством. Его интеллектуальное высказывание в смысловом поле носит такую же функцию как иероглиф, который вне контекста не читается.

— То есть, чтобы воспринимать современное искусство, надо быть в первую очередь образованным и достичь понимания иными способами невозможно?
— Процесс познания важен, но в принудительном порядке он не всегда дает позитивные результаты. Ничего не надо навязывать, надо просто предоставить возможность выбора и информацию, которая, несмотря на информационную эпоху, все равно распространяется очень неравномерно. Вот, например, взять книги. Никогда в истории России не издавались книги такими маленькими тиражами по 1000, 500, а то и меньше экземпляров. Все остается в Москве и Санкт-Петербурге и очень мало попадает в другие уголки страны. Я пока жил почти четыре года в Ханты-Мансийске не видел ни одного специализированного книжного магазина, рассчитанного на продвинутую молодежь, которая читает книги и увлекается творчеством во всех его проявлениях. Да, есть интернет-магазины, но книгу хочется ощущать, полистав, зацепиться за какую-то фразу и заинтересоваться ею. Я в свои годы открыл совершенно спонтанно много интересных книг. Никто не рассказывал про Булгакова, в школе его в то время не изучали, и я совершенно случайно вытащил с книжной полки библиотеки его произведение, начал читать и не смог оторваться. В Москве и Петербурге есть система книжных магазинов и клубов. Так называемые «пирО.Г.И.» (объединение гуманитарного издательства). Вот в Югре нужно что-то подобное. Этакий универсальный книжный магазин, в который можно прийти попить нормальный кофе, поесть и, самое главное, почитать книгу, а не выслушивать что-то типа «Вы читать сюда пришли или покупать». В «Стерхе», насколько я знаю, был чайный клуб, и показывали кино. Хорошее дело и жаль, что он сейчас не продолжается. Именно благодаря такому общению с обсуждением прочитанного, просмотренного и т. д. можно многое понять. В общем всей Югре и Сургуту в частности нужна этакая зона интеллектуального беспредела. Но думаю, если администрация захочет выделить деньги на молодежную культуру, то это может и не сработать. Надо чтобы активность в этом вопросе шла от каждого из нас.

— Да, но вы, кажется, снова не ответили на вопрос про то, как научиться воспринимать современное искусство… И вообще нужно ли его понимать.
— Мы имеем право принимать его или не принимать. Мы же не рассуждаем, нужны ли нам гаджеты, хотя в них разобраться не всегда легче, чем в современном искусстве (смеется). Кстати, современное искусство — это искусство новых технологий. Например, уже появилось искусство, которое существует только в электронном виде в сети. Думаю, что такие неовеществленные виды искусства будут и дальше нарастать…

— Это плохо?
— Это факт. Скорость информационных обменных процессов не остановить. Просто появится, по сути, какая-то параллельная реальность. Я уже видел проект, где современные художники исходили из того, что человек живет среди компьютеров и видит новости и суждения о мире, в том числе и обычные пейзажи, в мониторе. В общем, поэтому они пытались нарисовать не натуральные пейзажи, а картинку с экрана.

— А есть вообще какие-то рамки, за которые не стоит выходить?
— Все что присутствует в сознании и душе современного человека имеет право на его творческую реализацию. Вот, например, девушки спели «Черные рясы, золотые погоны. Богоматерь избавь от Путина…».

Владимир Назанский, искусствовед, член Союза художников России, родился в 1955 году. Назанский один из наиболее известных сибирских искусствоведов и кураторов, принимающих участие в современном художественном процессе. Организатор и куратор таких крупных проектов как Новосибирская бьеннале графики, фестиваль «Арт-Новосибирск», реализуемых с 1999 года. В 2005 году Назанский был российским куратором на XXVI Люблянской бьеннале графического искусства. Всего за 30 лет деятельности через его руки прошло более 300 выставок. Более десяти лет сотрудничает с галереей «Стерх». С 2007 по 2010 г. был директором Государственной художественной галереи (Ханты-Мансийск).

— Вы предвосхитили мой следующий вопрос как раз про «Пуси Райот» и их «искусство» в храме Христа спасителя. Как вы считаете, подобные «перфомансы» в духе арт-проекта «Война» — это как раз не выход за грань?
— Мне кажется, что в силу стечения обстоятельств так получилось, что в свободной художественной среде возникло новое направление. Сейчас как раз пытаются ввести термин «паблик-арт» (публичное искусство). Это то, что выходит за грань изобразительного искусства, этакая публичная философия. Ведь все эти ребята, принимающие участие в подобных проектах, не так просты, как кажутся. «Пуси Райот» — не какие-то одержимые бесом девочки, они православные и у них даже есть духовник. Просто не все в восторге от Гундяева (Патриарх Кирилл. — Прим. авт.) и от того, что он миллиардер. Что касается осквернения святыни, то, если честно, это же новодел, произведение противоречивой ельциновской эпохи, в которой государство встречается с руководством РПЦ. Конечно, с точки зрения архитектуры это лучше, чем бассейн, но, по сути это кич 19 века, в наиболее кичевой форме восстановленный в 20 веке. Но проблема предела все равно присутствует…

— То есть он должен существовать?
— Если мы начнем возводить стены и говорить, что разрешено, а что нет, что можно и что нельзя видеть, мы много потеряем. Искусство можно сравнить с органами чувств. Если наши пальцы потеряют способность чувствовать боль, то к чему это может привести? Все эти радикальные группы типа «Войны» говорят о том, что болит. Да, это, колет. Это все равно что иголка в палец, но если мы потеряем эту чувствительность, то можем и руку потерять.

— Как вы считаете, классическое искусство в итоге совсем уйдет?
— Оно никуда не ушло и не уйдет. Кто сказал, что ушло классическое искусство? Никогда в истории человечества столько десятков миллионов людей не выстраивались в очереди в музеи, чтобы посмотреть классическое искусство, никогда столько его не изучали и не любили. Никогда оно не стоило таких бешеных денег как сейчас. То, что происходит на отдельных пограничьях искусства, где все смешивается и идут бои — это одно, а вся сердцевина искусства и весь его массив — это классика. Не надо думать, что одно отменяет другое. Конечно, всегда бывают молодые люди, которые настолько не образованы, что искренне верят в то, что их искусство единственно значимо. Они, конечно, имею право на свое мнение, но…

— Но сейчас ведь ничего не создается достойного, в так сказать, классической манере. По сути, довольствуемся тем, что создано в прошлых веках.
— Да, сейчас нет таких, людей, которые могли бы создавать произведения как в эпоху Возрождения. Есть те, кто механически может нарисовать, таких псевдоклассических живописцев полно и их количество растет. Новые русские ведь тоже устали делать вид, что им нравится современное искусство. Появляются всевозможные сладостные живописцы, которые, переехав из Москвы в Италию, и пишут в духе иностранного классицизма, но это так далеко, например, от Брюллова и тем более от эпохи Возрождения по своему вдохновению. В общем, есть ремесло, а гения нет. Надо иметь такую же душу, чтобы это могло повториться. Я не исключаю, что это возможно, но, к сожалению, время тяготеет к быстрому восприятию информации, а не к долгому глубинному созерцанию художественных произведений.

— То есть посмотрел на кляксу, получил эмоции и пошел…
— Есть такая тенденция. Чтобы искусство было многогранным, надо не потерять способность длительного созерцания искусства и природы. Потому что если мы будем обмениваться только информацией, мы создадим общество беспощадных биороботов.

— Насколько возможен синтез современного искусства и городской среды. Каким образом на примере Сургута его можно сделать полезным. Памятников, которые сейчас ставят, явно недостаточно.
— На самом деле то, что ставят памятники — это не так уж и хорошо, поскольку это связано с привнесением искусство чисто идеологических моментов. Мне кажется, что надо обзаводиться просто скульптурами, как пластическими объектами. Я с уважением и восхищением отношусь к древнегреческим философам Платону и Сократу, но когда я вижу памятник им в Ханты-Мансийске, у меня возникает некоторое чувство недоумения. Конечно, это здорово, что об античной философии вспомнили, но поставлен он напротив довольно модернистского фасада, нет согласования и не совсем понятно, в чем его актуальность для этой территории. Очень часто объекты фундаментальной скульптуры являются отличным способом отмывания денег и особого отношения к искусству не имеют. Я считаю, что люди здесь вполне достойны получать качественный продукт. Не от ловких, подчас второстепенных дельцов скульптуры, а от настоящих мастеров своего дела.

— Какие-то конкретные примеры для Сургута можете предложить?
— Мне представляется, что хорошо бы вписались в городское пространство слегка движущиеся скульптуры-зеркала, которые бы поворачивались от ветра, отражая проплывающие облака, людей, автомобили и т. д. Могут быть какие-то современные, пластические композиции в духе Генри Мура. Думаю, что меньше всего надо идти по пути буквального — на большие постаменты ставить изображения людей. Когда ставят памятник, то имеют ввиду все-таки не только человека, а деятельность, которой он занимался. В большинстве своем не очень качественное изображение тела и лица не раскрывает смысл того, что человек сделал на земле. Скульптур, как произведений искусства в Сургуте почти нет. В Ханты-Мансийске немного побольше, если мамонтов и бизонов считать (смеется).

— Хороши?
— Могли бы быть лучше. Конечно, есть вопросы на счет воплощения и вкуса, но сами мамонты очень выразительны. Внизу же там развелось такое количество зверья, что возникают комические варианты восприятия. Когда у бронзового костра бронзовые первобытные люди напротив бронзового чума сидят и жарят бронзовую рыбу, а вокруг бронзовые собаки лают на идущих бронзовых мамонтов, мне кажется, это смешно. Просто нужно было вовремя поставить точку во всем этом палеонтологическом парке скульптуры. Однако все равно в нем есть нечто ошеломляющее, выносящее мозг, и этот факт не сбросишь.

— А что помимо скульптур могло бы быть?
— Естественно, выразительная архитектура. Замечательно мог бы развиваться видео-арт, паблик-арт, стрит-арт, граффити в определенных местах, где бы это было к месту и не насиловало вкусы жителей. В современном искусстве нет чрезмерного пафоса, поэтому вышеперечисленные виды искусства могли бы в Сургуте развиваться с минимальной поддержкой, не требовать миллионных бюджетов в отличие от каких-то сомнительных монументальных композиций, которые, быть может, вообще не будут приносить удовольствие горожанам.

— Вы свою передвижническую деятельность ведете в основном в Сибири. С чем это связано?
— Мои предки весь 19 век жили в Петербурге, но потом, после революции, попали в Сибирь, где я прожил 20 лет. Когда я идентифицирую себя с какими-то территориями, то для меня это, безусловно, Санкт-Петербург, Новосибирск и Югра.

— Ну и как, публика отличается?
— Конечно, большинство регионов России в 90-е годы впали в какое-то депрессивное состояние. Сургут же на общем фоне смотрится довольно оптимистично. Хороший уровень жизни людей не портит, а наоборот…

— Делает их добрее.
— Да. Вообще, законы морали и человечности действуют в определенном диапазоне обстоятельств. За грань выходят только герои и мученики. Есть регионы десятилетиями депрессивные, и творчество там не сильно развивается. Например, Курганская область. Когда человек чувствует себя уверенным участником жизненного процесса, он может позволить себе купить книгу, сходить на концерт, поехать посмотреть не только пляж в Таиланде, но и Эйфелеву башню в Париже. Это делает его позитивнее, а общество здоровее.

Дальше
Яндекс.Метрика